• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Американский массовый кинематограф всерьез и без стыда

Едва ли найдется кто-то, кто не наслаждается – пускай и тайком – американским массовым кинематографом. Но одно дело – продолжать получать удовольствие, и совсем другое – попытаться его осмыслить. Главная преграда здесь – наш собственный стыд. Мы стыдимся своих увлечений, а удовольствие, которое получаем при просмотре массового кино, считаем постыдным. Но стыдясь его, мы отказываем себе в еще большем удовольствии – удовольствии оказаться по ту сторону стыда и отнестись, наконец, к массовому кинематографу всерьез. В книге «Постыдное удовольствие: философские и социально-политические интерпретации массового кинематографа» Александр Павлов делает именно это.
«Постыдное удовольствие» – это своего рода компендиум по осмыслению массового кино. Каждая новая глава – это новый тематический блок, который может быть прочитан вне зависимости от предыдущих. Именно поэтому здесь есть практически все – культовое кино, черный юмор, порно, «зомби мувис», «вульгарный авторский кинематограф», фильмы ужасов и даже мультсериалы.
Некоторые разделы посвящены исследованию границ и генеалогии того или иного явления (грайндхауса, порношика или авторского вульгарного кинематографа), другие состоят из анализа конкретных кейсов (примеры американской киноидеологии). Есть в книге и теоретический блок (целая глава о Жижеке и Джеймисоне), есть и подробный анализ творчества знаковых режиссеров (Дэвида Кроненберга, Стэнли Кубрика и Френсиса Форда Копполы).
В целом, мы имеем дело с осмыслением кинематографа на самых разных уровнях – начиная от общей теоретической рамки, позаимствованной у Джеймисона, и методологии анализа кинематографа, разработанной на основе трудов Жижека, вплоть до анализа почерка конкретных режиссеров и точечного вскрытия идеологических мотивов, содержащихся в тех или иных кинолентах.
В этом смысле «Постыдное удовольствие» – это целый склад инструментов, которыми можно воспользоваться для дальнейшей разработки в области массового кино. А делать здесь и после Павлова есть чего. Это касается как конкретных фильмов, так и сюжетов и персонажей, которые не получили должной разработки в книге.
Пожалуй, это ее главная проблема: просто хочется еще. Особенно это касается глав «Анимированная политика» и «Лики монстров», которым явно тесно в том количестве страниц, в котором они оказались размещены.
Но главное Павлову удается. Ведь «Постыдное удовольствие» – это книга не о порношике или вампирах, но книга о массовом кинематографе. И общий строй книги как раз и призван показать насколько это явление непростое (сложносоставное). То есть фрагментарность книги связана не с тем, что ей не хватает системности, а с тем, что фрагментарно само массовое кино.
Чтобы его изучать, необходимо обратиться и к историко- культурному контексту, в котором массовый кинематограф зародился и в котором существует сегодня, и к тем конкретным формам, которые он, эволюционируя, приобрел, и к образам, которые в нем эксплуатируются, и к людям, которые непосредственно заняты его производством. Все это – массовый кинематограф.
И нельзя сказать, что где-то его больше, а где-то меньше. Просто у массового кинематографа нет единичной сущности, отыскав которую мы бы поняли все остальное, сущность массового кинематографа в его собственной множественности, которую и удерживает Павлов на протяжении всей книги.
И вот эта нацеленность на понимание массового кинематографа заметным образом отличает Павлова от других теоретиков, которые говорят о кино.
Например, это отличает Павлова от Жижека. Дело в том, что при первом приближении может показаться, будто Павлов продолжает некую жижековскую линию в осмыслении массовой культуры.
Причем к подобным мыслям подталкивает и сам автор, когда утверждает, что главными героями книги являются Жижек и Джеймисон. Но если обратиться к главе «Постмодернисты: Славой Жижек и Фредрик Джеймисон смотрят кино», легко можно обнаружить, что три параграфа из четырех посвящены именно известному словенцу.
Складывается впечатление, что главный герой здесь один, и это не Жижек, а Джеймисон – герой лишь второго плана, теряющийся на фоне настоящей звезды. И все-таки это не так. Просто говорить о Джеймисоне, о котором до сих пор говорят крайне редко (если вообще, конечно, говорят), это уже довольно круто. Но именно в силу того, что о нем практически не говорят, о нем можно говорить без оговорок.
Чего, конечно же, не сделаешь с Жижеком.
И хотя именно Жижек сделал мейнстримом отсылки к массовому кинематографу, он довольно редко пытался его объяснить. Гораздо чаще Жижек объяснял что-то совсем другое, будь то лакановские, гегелевские или собственные идеи, – и именно это он делал при помощи или даже средствами кино.
В этом и кроется причина, почему Жижек в первую очередь известен как политический или даже метафизический мыслитель, а не как интерпретатор массовой культуры.
На это сетует Павлов, но здесь просто следует понимать, что говоря о Жижеке, интерпретируя его именно таким образом, Павлов решает собственные задачи.
То есть не Павлов включается в жижековский проект, а Жижек как киновед является частью исследовательского проекта Павлова. Ведь кинематограф в книге – это вовсе не посредник между исследователем и исследуемым объектом, но сам исследуемый объект. И превратить Лакана, Гегеля и идеологию в то, чем для Жижека являлся кинематограф, то есть в инструмент понимания, и, более того, заставить самого Жижека играть по таким правилам, превратив и его способ работы с кинематографом в работающую методологию, которой можно воспользоваться и самому – это уже серьезная работа, которую за нас проделал Павлов.
И хотя о Жижеке продолжают говорить довольно много, концептуально его практически не обсуждают. Благодаря же Павлову у нас есть по крайней мере один Жижек, о котором мы можем подробно узнать. Это Жижек, который исследует кино. И это уже очень много.
Так что удовольствие, которое в процессе чтения получит читатель, не только постыдно, но и избыточно. Его хватит не на один раз. Поэтому на пожелание Павлова, являющееся цитатой из мультфильма «Симпсоны», что читателям понравится читать книгу так же, как автору ее писать, я бы ответил: читать книгу также круто, как смотреть «Симпсонов».
И вот поэтому если кто-то по каким-то причинам пропустит или не прочитает книгу, он точно должен умереть со стыда.